Неточные совпадения
Мавра ушла, а Плюшкин, севши
в кресла и взявши
в руку перо, долго еще ворочал на все стороны четвертку, придумывая: нельзя ли отделить от нее еще осьмушку, но наконец убедился, что никак нельзя; всунул перо
в чернильницу с какою-то заплесневшею жидкостью и множеством мух на дне и стал писать, выставляя буквы, похожие на
музыкальные ноты, придерживая поминутно прыть руки, которая расскакивалась по всей бумаге, лепя скупо строка на строку и не без сожаления подумывая о том, что все еще останется много чистого пробела.
Здесь же нашла место и высокая конторка, какая была у отца Андрея, замшевые перчатки; висел
в углу и клеенчатый плащ около шкафа с минералами, раковинами, чучелами птиц, с образцами разных глин, товаров и прочего. Среди всего, на почетном месте, блистал,
в золоте с инкрустацией, флигель Эрара. [То есть фортепиано французского мастера
музыкальных инструментов Эрара.]
Он старался не развлекаться и не портить себе впечатления, глядя на махание руками белогалстучного капельмейстера, всегда так неприятно развлекающее
музыкальное внимание, на дам
в шляпах, старательно для концерта завязавших себе уши лентами, и на все эти лица, или ничем не занятые, или занятые самыми разнообразными интересами, но только не музыкой.
(Много людей кормилось этим делом,
в особенности одно очень нравственное и
музыкальное семейство: все дочери играли на струнных инструментах.
Струны жалобно и приятно звучали
в неподвижном воздухе, но, за исключением небольшой первоначальной фиоритуры, [Фиоритура —
музыкальное украшение мелодии.] ничего не выходило у образованного камердинера: природа отказала ему
в музыкальной способности, как и во всех других.
— Дочь моя учится
в музыкальной школе и —
в восторге от лекций madame Спивак по истории музыки. Скажите, madame Спивак урожденная Кутузова?
«
Музыкальная школа
В. П. Самгиной объявляет»… «Техническая контора Т. С. Варавки»… «Буксирное пароходство Т. С. Варавки»… «Управление дачами «Уют» Т. С. Варавки»… «Варавка»… «Варавки»…
— Расстригут меня — пойду работать на завод стекла, займусь изобретением стеклянного инструмента. Семь лет недоумеваю: почему стекло не употребляется
в музыке? Прислушивались вы зимой,
в метельные ночи, когда не спится, как стекла
в окнах поют? Я, может быть, тысячу ночей слушал это пение и дошел до мысли, что именно стекло, а не медь, не дерево должно дать нам совершенную музыку. Все
музыкальные инструменты надобно из стекла делать, тогда и получим рай звуков. Обязательно займусь этим.
В большой комнате на крашеном полу крестообразно лежали темные ковровые дорожки, стояли кривоногие старинные стулья, два таких же стола; на одном из них бронзовый медведь держал
в лапах стержень лампы; на другом возвышался черный
музыкальный ящик; около стены, у двери, прижалась фисгармония,
в углу — пестрая печь кузнецовских изразцов, рядом с печью — белые двери...
Он читал какие-то лекции
в музыкальной школе, печатал
в «Нашем крае» статейки о новостях науки и работал над книгой «Социальные причины психических болезней».
Сидели они у двери
в комнату, где гудела и барабанила
музыкальная машина.
Затем он вспомнил, что
в кармане его лежит письмо матери, полученное днем; немногословное письмо это, написанное с алгебраической точностью, сообщает, что культурные люди обязаны работать, что она хочет открыть
в городе
музыкальную школу, а Варавка намерен издавать газету и пройти
в городские головы. Лидия будет дочерью городского головы. Возможно, что, со временем, он расскажет ей роман с Нехаевой; об этом лучше всего рассказать
в комическом тоне.
— Камень — дурак. И дерево — дурак. И всякое произрастание — ни к чему, если нет человека. А ежели до этого глупого материала коснутся наши руки, — имеем удобные для жилья дома, дороги, мосты и всякие вещи, машины и забавы, вроде шашек или карт и
музыкальных труб. Так-то. Я допрежде сектантом был, сютаевцем, а потом стал проникать
в настоящую философию о жизни и — проник насквозь, при помощи неизвестного человека.
— Он очень милый старик, даже либерал, но — глуп, — говорила она, подтягивая гримасами веки, обнажавшие пустоту глаз. — Он говорит: мы не торопимся, потому что хотим сделать все как можно лучше; мы терпеливо ждем, когда подрастут люди, которым можно дать голос
в делах управления государством. Но ведь я у него не конституции прошу, а покровительства Императорского
музыкального общества для моей школы.
Табак страшно могуч; как масло, вылитое
в скачущий разрыв волн, смиряет их бешенство, так и табак: смягчая раздражение чувств, он сводит их несколькими тонами ниже; они звучат плавнее и
музыкальнее.
Под вечер он уселся
в каюте, взял книгу и долго возражал автору, делая на полях заметки парадоксального свойства. Некоторое время его забавляла эта игра, эта беседа с властвующим из гроба мертвым. Затем, взяв трубку, он утонул
в синем дыме, живя среди призрачных арабесок [Арабеска — здесь:
музыкальное произведение, причудливое и непринужденное по своему характеру.], возникающих
в его зыбких слоях.
Миновав переулок, Грэй прошел
в ворота дома, где состоялось
музыкальное выступление.
— Досточтимый капитан, — самодовольно возразил Циммер, — я играю на всем, что звучит и трещит.
В молодости я был
музыкальным клоуном. Теперь меня тянет к искусству, и я с горем вижу, что погубил незаурядное дарование. Поэтому-то я из поздней жадности люблю сразу двух: виолу и скрипку. На виолончели играю днем, а на скрипке по вечерам, то есть как бы плачу, рыдаю о погибшем таланте. Не угостите ли винцом, э? Виолончель — это моя Кармен, а скрипка…
Соберите оркестр, но не из щеголей с парадными лицами мертвецов, которые
в музыкальном буквоедстве или — что еще хуже —
в звуковой гастрономии забыли о душе музыки и тихо мертвят эстрады своими замысловатыми шумами, — нет.
Рассмотрев ближе лежащий предо мной ящик, я нашел, что он заключает
в одном углу небольшой органчик, могущий исполнять некоторые нетрудные
музыкальные пьесы.
Из этих волн звуков очертывалась у него
в фантазии какая-то
музыкальная поэма: он силился уловить тайну создания и три утра бился, изведя толстую тетрадь нотной бумаги. А когда сыграл на четвертое утро написанное, вышла… полька-редова, но такая мрачная и грустная, что он сам разливался
в слезах, играя ее.
Никто не может сказать — что я не буду один из этих немногих… Во мне слишком богата фантазия. Искры ее, как вы сами говорите, разбросаны
в портретах, сверкают даже
в моих скудных
музыкальных опытах!.. И если не сверкнули
в создании поэмы, романа, драмы или комедии, так это потому…»
У скромной, семейной работающей молодежи «Олсуфьевской крепости» ничего для сердца, ума и разумного веселья — ни газет, ни книг и даже ни одного
музыкального инструмента. Бельэтаж гагаринского дворца, выходившего на улицу, с тремя большими барскими квартирами, являл собой разительную противоположность царившей на дворе крайней бедноте и нужде. Звуки музыки блестящих балов заглушали пьяный разгул заднего двора
в праздничные дни.
В то же время это устремление было тем ключом, из которого истекал родник его
музыкальных вдохновений, потому что они рождались
в неустанных поисках тем грядущей «мистерии».
Между живым религиозным мифом-догматом и его догматом-формулой имеется поэтому заведомое несоответствие, подобное тому, какое существует между каталогом художественного хранилища и произведениями,
в нем перечисленными, или программой концерта и самим
музыкальным исполнением.
Платон не систематичен, но тематичен и диалектичен, отсюда проистекает и фрагментарность его философствования, ибо каждый его диалог, при всем своем художественном совершенстве и
музыкальной форме, для системы философии есть только фрагмент, этюд, статья, не более, без потребности
в закруглении,
в сведении концов с концами
в единой целостной системе, к которой у Платона не намечается даже попытки и вкуса.
Я очень мало
музыкальный человек и не имею достаточных познаний
в музыке.
У меня плохой слух, плохая
музыкальная память, от меня ускользают оттенки
в исполнении.
Это простенькое шерстяное платье, эта простая прическа, эти уверенные открытые движения — все
в ней было чудно хорошо, как один стройный
музыкальный аккорд.
В доме нашлись
музыкальные инструменты, изящная девичья библиотека, картины, эстампы, карандаши, кисти, краски, удивительная левретка, а чрез две недели пожаловал и сам Афанасий Иванович…
Оказалось, однако, что, несмотря на все старания полицеймейстера и городского головы,
музыкальное диво
в губернаторский дом перевезти было невозможно.
Рассказывал Данило Тихоныч про балы да про
музыкальные вечера
в московском купеческом собрании, помянул и про голые шеи.
По
музыкальной части Лондон был (да остался
в значительной степени и теперь) огромной сезонной ярмаркой.Отовсюду наезжают сюда всевозможные виртуозы, и начинается настоящий шабаш всяких
музыкальных «exhibitions».
Без систематической школы по части теории музыки он быстро овладел этой премудростью; а своими вкусами, оценками, идеями
в духе народнического реализма — также быстро поднялся до роли центрального руководителя нашей новой
музыкальной школы. Тогда прозвище"Могучая кучка"не было еще пущено
в ход. Оно взято было из фельетона Кюи, но уже позднее.
Музыка
в те зимы входила уже значительно
в сезонный обиход столицы. Но Петербург (как и Москва) не имел еще средств высшего
музыкального образования, даже о какой-нибудь известной частной школе или курсах что-то совсем не было слышно. Общая
музыкальная грамотность находилась еще
в зачатке. Музыке учили
в барских домах и закрытых заведениях, и вкус к ней был довольно распространен, но только"
в свете", между"господ", а гораздо меньше
в среднем кругу и среди того, что называют"разночинцами".
В тогдашнем Петербурге вагнеризм еще не входил
в моду; но его приезд все-таки был событием. И Рубинштейн относился к нему с большой критикой; но идеи Вагнера как создателя новой оперы слишком далеко стояли от его вкусов и традиций. А"Кучка",
в сущности, ведь боролась также за два главных принципа вагнеровской оперы; народный элемент и, главное, полное слияние поэтического слова с
музыкальной передачей его.
По общей подготовке, по грамотности и высшему обучению сделал это Антон Рубинштейн; а по развитию своего оригинального стиля
в музыкальной драме — те, кто вышел из"Кучки", и те, кто был воспитан на их идеалах, что не помешало, однако, таланту, как Чайковский, занять рядом с ними такое видное и симпатичное место.
Театры были по-прежнему
в тисках придворной привилегии, и
в репертуаре Островский не создал школы хотя бы наполовину таких же даровитых последователей. Но музыка сильно двинулась вперед с русской"кучкой", а братья Рубинштейн заложили прочный фундамент
музыкальной образованности и специальной выучки.
Рубинштейна я
в первый раз увидал на эстраде, но издали, и вскоре
в один светлый зимний день столкнулся с ним на Невском, когда он выходил из
музыкального магазина, запахиваясь
в шубу,
в меховой шапке, какие тогда только что входили
в великую моду.
Они привлекали публику к серьезным
музыкальным наслаждениям и
в критике дружно ратовали за свое credo.
Уровень
музыкального тогдашнего образования лондонцев обоего пола стоял, конечно, ниже немецкого и русского, вряд ли выше и парижского, но дилетантство,
в виде потребления музыки, громадное.
В салонах светских домов было уже и тогда
в большом ходу пение разных романсов и исполнение мендельсоновских песен без слов, и все это такое, что часто «святых вон выноси»!
Но и тот музыкант, которому Россия обязана созданием
музыкальной высшей грамотности — Антон Григорьевич Рубинштейн, —
в те годы для большой публики был прежде всего удивительный пианист. Композиторский его талант мало признавался; а он уже к тому времени, кроме множества фортепьянных и концертных вещей, выступал и как оперный композитор.
В этом профессорско-студенческом клубе шла такая жизнь, как
в наших смешанных клубах, куда вхожи и дамы: давались танцевальные и
музыкальные вечера, допускались, кажется, и карты, имелись столовая и буфет, читались общедоступные лекции для городской публики.
Наши товарищеские отношения с Балакиревым закрепились именно здесь,
в Казани. Не помню, почему он не поступил
в студенты (на что имел право, так как кончил курс
в нижегородском Александровском институте), а зачислился
в вольные слушатели по математическому разряду. Он сначала довольно усердно посещал лекции, но дальше второго курса не пошел, отдавшись своему
музыкальному призванию.
Шопен был им ближе, и Балакирев всегда любил его играть. Но
в Казани, где мы с ним расстались, он еще не выяснил себе своей
музыкальной"платформы". Это сделалось
в кружке его друзей и-на первых порах — руководителей,
в кружке Стасовых.
Оперетка к той зиме обновилась музыкой Штрауса, который вошел
в полное обладание своего таланта и сделался из бального композитора настоящим"maestro"для оперетки, стоящей даже на рубеже комической оперы. Такие его вещи, как"Летучая мышь"и"Цыганский барон", и рядом с вещами Оффенбаха представляют собою и бытовую и
музыкальную ценность.
Ивана Сергеевича (ему тогда было ровно 50 лет) нашел я у него
в кабинете,
в нижнем этаже,
в длинноватой комнате, отделанной не особенно уютно, но стильно. Не помню, водил ли он меня наверх или я впоследствии, когда вилла ему уже не принадлежала, видел и залу, и другие комнаты. Зала была настолько велика, что
в ней давались
музыкальные вечера, где г-жа Виардо выступала с своими ученицами.
Тогда мой товарищ Милий Балакирев уже устроился
в Петербурге, переехав туда из Казани во второй половине 50-х годов. Его покровитель Улыбышев привез его туда, представил Глинке и ввел
в тогдашний
музыкальный кружок.
Теории музыки ему не у кого было учиться
в провинции, и он стал композитором без строгой теоретической выучки. Он мне сам говорил, что многим обязан был Владимиру Стасову. Тот знакомил его со всем, что появлялось тогда замечательного
в музыкальных сферах у немцев и французов. Через этот кружок он сделался и таким почитателем Листа и
в особенности Берлиоза.
Прибавьте к этому
музыкальный орган с низковатым бархатным звуком, чудесную дикцию, самую красоту итальянского языка. Ристори пленяла, а
в сильных местах проявляла натиск, какого ни
в ком из русских, немецких и французских актрис мы не видали.